Мне кажется, что запрет вывоза ряда работ Авдея Тер-Оганьяна и комментарии этого запрета представителями Министерства культуры – это акция чрезвычайно неловкая и непродуманная. Верховная власть не пошла бы на такую примитивную, топорную акцию. Она бы сделала это более изящно, скрыто и лицемерно. Но поскольку этот акт совершил какой-то чиновник средней руки, то он в силу своей недостаточной образованности и недостаточной изощренности все сделал попросту и слишком откровенно.

По существу, именно так наша нынешняя культурная администрация относится к современному искусству. Она судит о нем, исходя из бытовых соображений: когда перформанс воспринимается как хулиганство, когда произведения с определенным текстом воспринимаются как написанная декларация, как некая интенция, заявка.

Именно такое буквальное прочтение работ Тер-Оганьяна имело место в данном случае. На картинах этой серии написано: "это произведение разжигает межнациональную рознь", "это произведение призывает к свержению конституционного строя", "это произведение призывает к унижению лиц русской и еврейской национальностей" и так далее. То есть в работах перечислены те обвинения, облеченные в статьи Уголовного кодекса, которые власть обращает к искусству в последнее время (в частности, на том судебном процессе, который был недавно против меня и моей выставки «Запретное искусство-2006»).

Власть прочитывает художественные произведения буквально. Она не понимает, что Тер-Оганьян комментирует нелепость самого факта осуждения и обсуждения художественного произведения с позиций статей УК. Это набор абстрактных картинок и подписи. Подписи не соответствуют изображению, но тем не менее именно так наше государство пытается судить современное искусство. Это такая пародия на культурную политику, перешедшую в стадию паранойи. Именно об этом серия работ Тер-Оганьяна.

Конечно, это критика действий властей и в частности этого бытового отношения к искусству как к некой несанкционированной, хулиганской, непотребной, неполиткорректной, возмутительной и, как это еще сейчас говорят, экстремистской деятельности. С такого бытового горизонта не только художественный, но и любой другой человеческий порыв – политический, любовный, предпринимательский – тоже кажется «хулиганством», «разжиганием» и так далее. Если мы в основу отношения к жизни берем этот бытовой горизонт, то мы превращаемся в мышей. И вот эти люди берутся судить, каким должно быть наше искусство, наша культура.

Они берутся решать, что можно делать художнику, а что нельзя. Я только что слышал по «Эху Москвы» заявление Михаила Ефимовича Швыдкого о том, что в кинематографе следует отменить употребление мата. Что можно прекрасно изображать российскую действительность и без использования мата, как это делали русские литераторы XIX века. Во-первых, российские литераторы XIX века мат использовали, а во-вторых, не может Михаил Ефимович решать, что стоит, а чего не стоит делать русскому писателю или кинематографисту.

Вот эта амбиция чиновника, пусть даже и посвященного, руководить художником, - это что-то невероятное, это и есть главная паранойя. И, не встречая сопротивления, она, конечно, усиливается. Мы обсуждаем эти методы управления нашей культурой, но эти разговоры ничего не дают – паранойя все равно только увеличивается.

Именно поэтому ряд художников решились на бойкот. И это бойкот не выставки на Курилах, которую никто не увидит, а выставки в Лувре. Смысл этого бойкота не в том, что запретили три картинки и из-за этого раздули скандал, и не в том, чтобы поссорить Россию с Францией. Нет. Просто надо наконец представить широкой международной общественности ситуацию, которая становится недопустимой. Ситуацию, которую внутри страны своими силами мы исправить не можем. Видимо, какие-то другие инструменты давления должны вступить в эту игру, чтобы объяснить администраторам нашей культуры, что так на культурном поле не поступают.

Поэтому я считаю, что бойкот – очень своевременное и разумное решение. Хотя, конечно, очень жалко, что первая выставка русского современного искусства в стенах Лувра окрашивается таким скандалом. Жалко еще и потому, что только-только начинается выстраивание узнаваемого образа российского современного искусства.

Когда мы говорим «американское искусство», мы понимаем, о чем мы говорим. Когда мы говорим «французское искусство», мы тоже что-то видим. Но когда мы говорим «русское современное искусство», то никакого образа за этим не стоит. И вот это строительство единого адекватного и слитного образа начали иностранные кураторы. И выставка в Лувре была очень важна и в этом смысле. Там участвуют наши ведущие мастера. Но вместо выставки – бойкот. И он, конечно, оправдан.

То, что он был заявлен и что художники таким образом солидарно отреагировали на очередную попытку цензуры со стороны властей, – это очень похвально. Все- таки начала работать солидарность и в сфере российского изобразительного искусства так, как она работает в мире российского театра, кино и литературы, где власть позволяет себе значительно меньше цензурных нападок, чем в области изобразительного искусства, где эти нападки стали фактически регулярной практикой.

Интересно, что при этом нынешнее Министерство культуры характеризуется каким-то полным отсутствием деятельности. Чем они там занимаются, не очень понятно. Примечательно даже не столько то, что они не пустили работы Авдея Тер-Оганьяна в Париж, сколько то, что в год франко-российской дружбы, когда французы прислали нам целую плеяду своих выдающихся современных художников, российская сторона не нашла чем ответить – как будто у нас просто нет художников. Ни одной выставки туда не поехало, а могли бы показать великолепные. Есть десятки художников, которые заслуживают большого внимания, но Минкульт их не знает, он с ними не общается. Они игнорируют искусство. Для них художник не партнер, они с ним не работают.

Где же и с чем они работают? Вот я был в Новосибирске на открытии частного центра современного искусства. Министр Авдеев прислал поздравительную телеграмму, ее очень тепло встретили, очень хорошо. Но это поздравительная телеграмма частному центру. А где средства самого министерства для открытия таких центров в провинции? Где эти центры, где музеи? Ничего! Они абсолютно игнорируют сферу изобразительного искусства.

Во всем мире государство поддерживает художников, а у нас в лучшем случае игнорирует, в худшем – подтравливает. Где сейчас Авдей Тер-Оганьян? Он находится в бегах, в Праге. Олег Мавроматти тоже в бегах, в Софии. Дмитрий Врубель не в бегах, но уехал в Берлин, потому что ему уже здесь надоело бороться.

Здесь надо все время плыть против течения, а там – зеленая улица. Иван Чуйков – в Кельне, Вадим Захаров – в Кельне, Илья Кабаков – в Нью-Йорке, Виктор Пивоваров – в Праге. Сотни художников выехали и работают за границей. Они с удовольствием работали бы здесь, но они не могут смириться с российскими условиями культурного взаимодействия.